Эта история произошла со мной прошлой зимою, когда я оставался на ночь
у своей любимой тётушки Ольги Михайловны. Тётя меня очень любила и
всегда расхваливала меня всем своим знакомым и подругам (хотя я был
уверен, что большей части из них на меня было абсолютно наплевать). Как
всегда, когда я приходил к ней, мы очень дружно наливали чай и пили его
с конфетами и вареньем у неё на кухне, находя тему почти всегда как-то
связанную со мной. Мне это очень нравилось, и должен сказать, что ей я
обязан решением очень многих моих проблем. Ей было 35 лет, но, несмотря
на столь почтенный возраст (да простят меня женщины), она сохранила
себя весьма недурно, разве что немного потолстела, и у неё начинал
появляться второй подбородок. Но из-за того, что я безумно любил свою
тётю, даже в этом я видел свои красивые стороны. Она походила на тех
пышногрудых русских красавиц, которые были в моде во времена Чехова, и
чем-то напоминала мне Данаю, томно разлёгшуюся на своей опочивальне. ...Простите, кажется, я увлёкся...
Муж её умер очень давно - попал под машину в пьяном виде, и теперь
она жила со своей 14-летней дочкой в недурном месте города в
трехкомнатной квартире. Работает она поваром... или поварихой (не знаю
как правильно) в очень крутом ресторане и, как мне кажется, в деньгах
нуждается не более чем все нормальные люди. В тот вечер я пришёл к ней очень поздно с дружеской вечеринки в
очень плохом настроении, так как разругался со своей подружкой, которую
любил, или хотел думать, что любил до беспамятства. Как всегда я был
принят с очень большой радостью и широкой улыбкой на её умном лице. Она
обняла меня и, поцеловав в обе щеки, провела в ванную комнату, где
специально повесила для меня новое полотенце. Зайдя в ванную комнату, я
увидел тот милый беспорядок, который бывает всякий раз, когда женщина,
недавно закончив купаться, выходит вся розовая в одном халате на голое
тело и начинает расчёсывать волосы, стоя перед зеркалом. Я понял, что
застал тётю врасплох - повсюду в ванной я заметил признаки того, что
мужчины в доме нет и некому строго сказать ей что-нибудь вроде "убери
свои трусы со стола - это неприлично". Но я как-то не очень обращал на
это внимание. Тётя как-никак, да она и не видела во мне зрелого мужчину
(мне 22 года), а только сладкого мальчика, каким я, наверное, всегда
останусь для неё. Я тихо мыл руки, как вдруг одна деталь особенно привлекла моё
внимание: посередине ванной была поставлена маленькая табуретка, и на
ней я увидел чёткий водяной отпечаток попки моей дорогой тётушки... Я
покраснел, и мне стало вдруг неловко от мысли, что тётя может потом
себя неприятно чувствовать, если обнаружит этот отпечаток. Я осторожно
ладонью левой руки аккуратно стёр отпечаток, и в этот момент мне стало
очень приятно, что я дотронулся своей рукой до того места, где, может
быть каких-то 5-10 минут тому назад, сидела полненькая попочка моей
тёти. Обернувшись, я увидел трусики, которые она должно быть только что
постирала и повесила сушиться. Рядом висел очень красивый и элегантный
лифчик, который нагло уставился на меня своими выпуклыми глазами. Из
оцепенения меня вывел голос тёти, который, как гром среди ясного неба,
произнёс фразу, до сих пор сверлящую мой мозг: "Противный ребёнок,
смеёшься над своей старой тёткой?" Я, наверное, покраснел, как стая
помидоров... Я начал судорожно соображать что ответить, но ничего умнее
чем: "ты не старая, тёть Оль", придумать не мог. Она, не глядя мне в
лицо, зашла в ванную и начала быстро убираться в ней. Я поспешил выйти
и постарался придать своей физиономии цвет максимально приближенный к
телесному. Вскоре тётя пришла на кухню и поинтересовалась, не голоден ли я.
Я ответил, что не очень, но если что-нибудь есть, то не откажусь. Тётя
открыла холодильник и провозгласила: "Есть холодные сосиски. Будешь?"
При этом слово "сосиски" у неё вышло как "сосиськи". Чувствовалось, что
она ещё чувствует некоторую неловкость, стараясь замаскировать её под
свой равнодушный тон о еде. Я это чувствовал и ещё больше смущался. Я
ещё раз сказал, что не откажусь и начал ждать. Тётя села напротив меня,
но не за стол, а в угол кухни, скрестив на груди руки и вытянув ноги в
открытых тапках в мою сторону. Мне почему-то вспомнилась табуретка с
отпечатком её попы... Я тщетно пытался вернуть разговор в свою обычную
колею, но у меня ничего не получалось, и мысли о табуретке как психоз
преследовали меня всё время. Она расспрашивала меня о сегодняшней вечеринке с большим
интересом, и я мало помалу рассказал ей и о своей подружке и о своём
паршивом настроении. Я говорил и говорил, временами вспоминал то её
лифчик, нагло висевший посреди ванной, то смотрел на её пальчики на
ногах, очень мило смотревших на меня из открытых тапок... Как и всегда,
она давала очень правильные советы, но почему-то я не находил покоя ни
в её словах, ни в тоне, которым она их произносила. Мне захотелось чаю,
и я попросил каких-нибудь конфет, тётя ласково назвала меня
неисправимым сладкоежкой и, достав из шкафа коробку конфет (которая,
по-моему, обладала способностью регенерировать себя), положила её на
стол. Я обожал эти конфеты, но сейчас мне почему-то было не до них. Я
не понимал, что со мной. Тётя налила чай, поставила его на поднос
вместе с салфетками и дольками лимона и поднесла его ко мне. Когда она
медленно и очень осторожно ставила поднос с горячим чаем, воротник её
халата нечаянно распахнулся, и наружу чуть не выскочила непослушная
левая грудь тёти. Это длилось всего лишь мгновение, но этого было
достаточно, что бы я понял, что со мной, и чего алчет душа, оставшаяся
без девушки. Я испугался своих чувств, - ведь это была моя тётя!!! Я не
знал, что с собой поделать. Очень часто в детстве она водила меня в
туалет и даже держала мою маленькую письку в руках, стараясь сделать
так, что бы я пописал. Наконец, десятки раз она мыла меня в ванной и
тёрла мылом мои самые чувствительные места, но никогда я не чувствовал
так сильно, что моя тётя - Красивая Женщина... В мою безумную голову начали лезть всякие мысли о сексе, но я
тщетно старался гнать их от себя. Наконец, я решил развеяться и выйти
на балкон, так сказать, остудиться. Но тут совсем себя опозорил и был
готов провалиться сквозь паркет! Когда я поднимался из-за стола, тётя
встала вместе со мной и протянула руку, чтобы убрать со стола мою
вилку. В этот момент мой разгорячённый член, доселе прижатый брюками к
ногам, выскочил бугром на брюках и сильно упёрся прямо в руку моей
родной тёти. Меня точно кипятком ошпарили. Мне было очень стыдно, даже
желание почти пропало. На лицо с радостью вернулся цвет спелых
помидоров, и волосы на руках встали дыбом. Тётя, немного помолчав, села
обратно и, опустив голову, стала одной рукой разглаживать на себе
передник, а в другой продолжала держать чашку с допитым чаем (или
просто пустую чашку). Я выдавил из себя циничный смешок и произнёс
что-то, что должно было означать: "по-моему, я заболел". Тётя подняла
голову и, серьёзно посмотрев на меня, сказала: "По-моему, тебе очень
одиноко без твоей девушки... Ложись-ка спать, милый, завтра
помиритесь". Такого такта от тёти я не ожидал. Я думал, что сейчас
будет большой скандал, который положит конец всем конфетам и чаям
навсегда, но ... Я лёг в свежую, прохладную постель в страшном смятении духа. У
меня из головы не выходили лифчик тёти, её чуть не вывалившаяся грудь,
пальчики на ногах. Я лежал и размышлял, о своих неведомых мне до сих
пор чувствах, где-то около часа. Я понял, что должен освободить себя от
переполнявшей меня спермы, иначе я сойду с ума. Но только я притронулся
к своему горячему стволу, как мне показалось, что я слышу где-то
всхлипывания! Я, в одних трусах, привстал с постели и, прислушавшись, с
ужасом обнаружил, что плач доносится из комнаты моей тётушки. Я никогда
не слышал, как плачет моя тётя, и поэтому я совсем потерял голову от
жалости к ней. "Может у неё что-нибудь болит??? Может у неё
какая-нибудь неизлечимая болезнь?!" - в ужасе думал я. Я сам не
заметил, как очутился у двери в комнату тёти. Плач перешёл в горькие
рыдания, которые тщетно подавлялись ею. Я в полном смятении чувств, в
одних трусах, как полный кретин подбежал к своей любимой тётушке и сжал
её руку в своей. "Что с тобой тётя??? Что случилось, родная моя???" Она
страшно испугалась, увидев меня, и мне её от этого стало ещё жальче.
Она вырвала свою руку и закрыла лицо руками, теперь уже бесшумно
подёргивая плечами, и я видел, как крупные слёзы скатывались с её щёк,
падая на мои руки, какие они были тёплые. Только сейчас я заметил, что
она была в том самом лифчике, который, как мне показалось, ласково
подмигнул мне, и одеяло было небрежно накинуто на её сложенные
по-турецки ноги. Мои глаза впились в её лифчик, о боже, я мог
разглядеть форму и цвет её сосков, которые теперь подёргивались с
каждым её всхлипом. Недавние желания взыграли во мне, и я еле удержал
себя от того, чтобы не схватить эту толстую сиську и начать мять её,
как бешеный. Я чувствовал, как заворочался мой пенис. Я говорил
какие-то слова утешения, что-то объяснял, но тётя всё рыдала и рыдала.
Я стал пугать её, что дочка сейчас услышит и испугается, но она не
обратила на это никакого внимания, продолжая плакать и дрожать всем
телом. "Да что случилось тётя?", - чуть ли не завопил, наконец, я. Она
повернула ко мне своё заплаканное красивое лицо (таким обольстительным
я его ещё никогда не видел) и, полу задыхаясь, начала говорить мне
что-то, что я не совсем понял, но суть сводилась к следующему: "Я
старая никому не нужная баба, все меня бросили, муж никогда не любил, а
только трахал и после спать заваливался. Всех подруг потеряла потому,
что те завидовали и думали, что у меня самая счастливая семья... Если
бы мне было 16 лет..." и т. д. и т. п. Мне стало невыносимо жаль тётю,
и я подсел к ней поближе, при этом одеяло с её ног сползло, и я увидел
её большие, красивые, сильные ноги и почему-то почувствовал сильную
злобу к портрету её мужа, висевшему на кухне. Я, как бы невзначай,
положил руку ей на ляжку и начал гладить её волосы, шепча ей, что она
ошибается. Никакая она не старая, а очень даже красивая, и что лично я
предпочёл бы себе именно такую спутницу жизни, как она, что очень её
люблю и никогда не брошу, что у меня тоже нет настоящих друзей. Я
говорил, что я тоже одинок в этом мире, где никому нельзя доверять и
ещё что-то в этом роде, закончил совсем уж тем чего от себя никогда бы
не ожидал... Я сказал: "Тёть Оль, Я тебя очень сильно люблю". Она посмотрела на меня и, наверное, всё поняла. Мне было очень
жаль мою любимую тётю, и я был готов на всё ради неё, она была
единственный человек в моей жизни, кого я по-настоящему мог назвать
Другом, и я решился на отчаянный шаг. Я отвёл её влажные руки от
заплаканного лица и, приблизив своё лицо к её губам, поцеловал их,
покусывая нежно сначала левую, а потом и правую губу. Она остолбенела,
а я испугался, я думал, что она меня сейчас ударит, обзовёт сукиным
сыном и выгонит из дома. Но она жалобно посмотрела на меня и сказала:
"Подачка ...да?" И тут началось... На меня нахлынуло такое желание, что
я весь задрожал и 15 секунд только унимал эту дрожь. Я взял её лицо в
свои руки и прошептал ей тихо: "Я люблю тебя, Тётя, всем сердцем,
слышишь, да я за тебя жизнь отдам, родная..." Тут я присосался к её
губам, одной рукой гладя её спину, а другой, гладя ляжку у самой
промежности. Наконец, я осмелел и быстрым движением руки просунул руку
ей под трусы. Боже!!! Какое это было наслаждение! Я начал теребить
начинавший набухать бугорочек и половые губки, нежно оттягивая их. Я
трогал её попку и тихонько засовывал ей во влагалище средний палец. Я
чувствовал, как учащённо бьётся её сердце, и как прерывисто она дышит,
видимо, отдавшись на волю чувств. Для неё это было так же неожиданно,
как и для меня. Я смял и выкинул прочь одело и судорожно начал
расстёгивать её лифчик. О боже, я сорвал его, и моему взору предстала
такая обалденно красивая и вместе с тем милая грудь, с большими,
красивыми толстыми, алыми сосками, о каких я не мог мечтать даже в
самых безумных снах. Я оторопел и, вдруг, припал губами к её соску,
нежно покусывая его. Другой рукой я начал мять её правую сиську,
заставляя её сосок набухать и встать торчком. Мои трусы давно
оттопырились и начали раздражать меня, а я настолько забылся, что не
понимал, что же мне мешает такое. Но, к счастью, моя родная тётя сама
догадалась нежно стянуть с меня трусы и, взяв меня правой рукой за зад,
притянула к себе. Я чувствовал, как борется она со своим желанием, но
посмотрев на себя, на свои торчащие соски и влажное пульсирующие
влагалище поняла, что глупо сопротивляться такому океану желания и
счастья охватившем нас с ней. Она начала целовать мои ноги и, вдруг, схватила мой пенис так,
как никто этого ещё не делал. Она распустила волосы, и я увидел свой
пенис на фоне такого знакомого родного мне с детства лица, и от этого
он стал ещё больше, я стал мять его руками чтобы покайфовать от того,
что я могу трогать свой член перед тётей, а она на это будет смотреть!
Но тут она убрала мою руку от пениса и опустилась свои губы так близко
к головке, что этого было бы достаточно, чтобы кончить. Тётя посмотрела
на меня, придвинувшись ко мне, поцеловала меня безумно в губы,
засовывая язык мне в рот и, опустившись, взяла в рот мой яростный
пенис. О! Дьявол!!! Я думал, что прямо сейчас кончу ей в рот, но она,
немного пососав, начала нежно дрочить его, поминутно целуя его и яички.
Она чмокала и засасывала его, и эти чавкающие звуки возбуждали во мне
ещё большего зверя. Я испытывал то, о чём никогда даже и не думал
всерьёз - ну минет, ну и дальше что? А тут было волшебство, которое
унесло меня в сказку, из которой я не хотел возвращаться. Моя тётя
сосала мой пенис, засовывая его глубоко в рот и бешено вращая языком.
Казалось, хотела высосать из меня всю сперму, бушующую во мне. Но когда
я уже чувствовал, что ещё секунда, и я оболью всё её лицо и губы, она
вытащила его изо рта и легла на спину, очень эффектно раздвинув свои
красивые ноги. Я привстал и стал мять маленькие сладкие пальчики на её
ножках, поминутно засовывая их в рот и облизывая. Она стонала и просила
ещё. Затем я опустил своё лицо на её промежность и засунул язык как
можно дальше ей во влагалище. Она начала постанывать, совершенно забыв
о том, что в доме мы не одни. Я лизал её промежность, и сама мысль о
том, что ещё недавно мы пили чай и были просто тётей с племянником, и
через каких-нибудь три часа я уже сосал её клитор, а она ёрзала
навстречу моему языку, доводила меня до беспамятства. Никогда я не
испытывал ничего подобного ни с одной девушкой. Затем я залез на неё и
всунул мой бешеный член ей во влагалище, она простонала и, всхлипывая,
прошептала: "Тихо, осторожно, пожалуйста, осторожно", - но куда там
"осторожно", я был вне себя, я ворвался в неё, как зверь, и уже начал
её трахать так, что кровать визжала и тряслась, а она лежала с
поднятыми ногами, и груди её тряслись, и это меня ещё больше
возбуждало. Я трогал её за попу, мял её сиськи, целовал её в губы, и
мне казалось, что я до этой ночи был абсолютным девственником. Я
схватил её за волосы и начал насаживать, входить в неё всё глубже и
глубже, она прикусила нижнюю губу от кайфа, и это у неё получилось так
мило, что я захотел вот в таком виде выбросить ей килограмма два три
спермы в живот. Вдруг она как-то особенно сильно сжала меня, засосала
мои губы и начала судорожно содрогаться в конвульсиях долгожданного
оргазма. Тут я совсем озверел. Я быстро вытащил свой мокрый пенис из
своей тётушки, быстро лёг на спину и притянул её лицо к своему горячему
готовому взорваться члену, она окунула его в свой рот, и я
почувствовал, как я выстреливаю ей в горло целой кучей спермы... Она
вытащила его изо рта и начала кончиком языка лизать головку, и от этого
очень скоро всё её милое сладкое личико было в густых белых подтёках
спермы. Она улыбалась и гладила мои ноги, а я теребил её грудь и,
наконец, мы оба в изнеможении откинулись на кровать, держась за руки и,
стесняясь посмотреть в глаза друг другу. Наконец, мы повернулись и
посмотрели друг другу в лицо. Она улыбнулась и положила своё лицо мне
на грудь, а ногу положила мне на живот. Я не помню, как заснул. Но
помню, что я осознал, что с этого момента мне открылись врата земного
рая, о существовании которого я даже не подозревал. А та девчонка, с которой мы поссорились, на следующее утро позвонила. Такая вся из себя, с претензиями! Я очень долго смеялся.
