Когда я впервые увидел бабу Пашу, ей было уже где-то под шестьдесят
лет,а мне всего лишь три года.Это была невысокого роста женщина,с
короткими, чуть кривоватыми ногами- "бутылочками". У нее крепкая
мускулистая задница и высоко поднятая грудь.Она брюнетка с шарообразной
прической-химией.Над верх- ней губой у нее хорошо заметны черненькие
усики, как у мужика. Кроме этого, волосы растут у нее, как у мужиков, и
по всему телу, У нее очень волосатые руки,ноги,волосатая жопа, волосы
растут на ее животе, и когда она раздвигает ноги, становится видна ее
мохнатая пиздища. К тому же она вся покрыта синими тюремными наколками:
кольца на пальцах,роза на плече,крест на груди.Про бабу Пашу я очень
много слышал от бабушки, да и сама она часто приходила к нам в гости и
засиживалась допоздна за чаем.Бабки вспоминали свою жизнь: молодость
еще при царе,потом первую войну,революцию, раскулачивание, репрессии,
вторую войну. Я слушал эти рассказы и,хотя большую часть их по
малолетству не пони- мал совершенно, они все же сохранились в моей
памяти.
Отец бабы Паши был попом в церкви, которая стояла теперь
разрушен- ная, рядом с нашим домом. Был он добрейшей души человеком и
наверное прожил бы свою жизнь в мире и покое, если бы не один его грех.
Он был педерастом. К мужской любви он пристрастился еще в семинарии:его
совратил один из препода- вателей и почти год он имел с ним половые
сношения в роли женщины. Потом про их занятия прослышали другие
семинаристы и некоторые тоже не отказали себе в удовольствии
воспользоваться его задницей. Как честная давалка, Николаша никому не
мог отказать и стоило какому- нибудь крепкому мужичку взять его за
талию и прижаться,жарко шепча в ухо: "Ну,что!Дать тебе мово хуя
отсосать!?", как он млел и обмякал всем телом, сползая вниз,чтобы
задрать очередную рясу, достать елдак и, трясясь от возбуждения,
обхватить его нетерпеливыми губами, а потом задрать свою рясу, встать
раком и еле сдерживая рыдания от сладос- трастия, принимать в свою жопу
вожделенную палку. После окончания учебы, Ни- колай был возведен в сан
и получил свой приход в нашем городе. Для порядка и приличия он женился
на дочери местного купца,но сам и дня не провел в крова- ти с молодой
женой. Периодически он уезжал в другую губернию, откуда возвра- щался с
очередным "работником". Этих работников он выискивал среди крестьян в
городских банях, выбирая покрепче и похуястее. Он подсаживался к
мужику, угощал его водочкой, и в удобный момент, положив руку на его
голое бедро и заглядывая в его глаза, говорил: "Друг милый! А не
пойдешь ли ты ко мне в услужение! Я хорошо заплачу!А если ты мне еще и
удовольствие сделаешь, плата будет двойная! Поеби меня,как бабу,чтобы я
заплакал!" Дома он отводил работ- нику комнату рядом со своей и всю
ночь предавался любовным утехам с ним. А жена проводила ночи в слезах,
проклиная свою несчастливую долю. Лишь один из работников
смилостливился над бедной женщиной и в свободное от ублажания отца
Николая время, кинул ей пару десятков палок, заодно наконец, лишив ее
проклятой девственности. Этих палок хватило, чтобы она забеременела и
через положенное время разрешилась бабой Пашей. "Откуда это?"-
удивлялся батюшка. "Бог послал!"- отвечала счастливая мать. Прошло
время. Параша подросла и однажды стала свидетелем развлечений своего
отца. Мать ушла на рынок и она играла в куклы на сеновале. Вдруг туда
зашел отец, огляделся и, не заметив дочери, крикнул:
"Ребята!Ребятки!Быстро сюда! Ваша девочка Вас очень хочет!" Паша
затаилась в углу, думая, что это про ее душу, но дело было в другом.
Батюшка тем временем скинул рясу, оставшись совсем голым, и поссал в
угол. У него было женоподобное тело с узкими плечами и широкими
округлыми бедрами, впалая грудь и борода до пупка. Небольшой хуек еле
торчал из лобковых волос. Со двора подошли два здоровых, тоже
бородатых, бугая. В последнее время попу стало уже мало одного мужика и
он стал набирать целые бригады, благо деньги в церковной кассе всегда
были. Мужики подошли к отцу и он повис на них, прижимаясь всем телом,
обвивая руками за шеи и мусоля своими волосатыми губами их такие же
волосатые губы. Они мяли его тщедушное тело своими лапи- щами и его
членик постепенно вытягивался, пугливо высовывая свою головку. "Слоники
вы мои!" - счастливо шептал отец Николай.-"Доставайте быстрее свои
хоботы". Мужики скинули свои порты и под длинными полотняными
рубахами,почти на уровне колен стали видны два их могучих члена, а еще
чуть пониже их такие же огромные муди. Сильно растянутая попка
священника требовала все большего и большего инструмента для нужного
эффекта и он был очень рад, когда отыскал двух этих феноменов в
какой-то богом забытой деревне. Отец Николай встал на колени перед
мужиками и стал по очереди, истово сосать их достоинства, одновременно
перекатывая в ладонях их замечательные яйца. Две здоровенные дубины
постепенно наливались кровью, тяжелели на глазах и при этом поднима-
лись все выше и выше.Наконец они остановились в самой верхей
точке,распухнув настолько, что уже еле-еле влазили в рот батюшки. Один
из мужиков прилег на сено, поп подполз к нему и продолжая сосать, встал
раком и раздвинул руками свои ягодицы, приглашая второго поиметь его
сзади. Тот так и сделал. На удивление его член легко вошел в груглую
жопу педераста и также легко стал там двигаться. Два здоровых хуя
двигались синхронно,то навстречу друг другу, внутрь человеческого тела,
то в противоположные стороны, и снова внутрь. Ка- залось, там внутри,
они проделывают тонель ото рта к жопе и вот- вот должны были
встретиться и столкнуться своими залупами где-то на уровне поясницы.
Через минуту батюшку охватили рыдания. "Господи! Хорошо-то как!
Хорошо!"- восклицал он и слезы ручьями текли по его щекам. Когда
наслаждение достигло пика, его краник выбрызнул из себя несколько
капель жидкости. Обессиленный батюшка повалился на сено. Мужики
перевернули его на спину, поменялись местами и не мешкая трахнули его
еще раз в таком положении, после чего оставили отдыхать, а сами оделись
и вышли. Маленькая Паша была потрясена увиденным. Все это вызвало в ней
какое-то неприятное чувство, которое посте- пенно переросло в
отвращение к мужикам вообще.Вечером она забралась к матери в кровать и
все ей рассказала. Для попадьи это не было новостью и единствен- ное,
что она смогла сказать дочери было: "Бог ему судья, Паша!". Мать и дочь
долго и тихо лежали прижавшись. Никто им был не нужен,вдвоем они были
совер- шенно счастливы. Руки их медленно скользили по телам друг
друга.Чувство вза- имной любви охватывало их все больше и больше,
заставляя усиливать взаимные ласки, находя для них все более и более
чувствительные места. Мать, которая была все же опытнее в таких делах,
первая проникла рукой к щели дочери, но тут же, испугавшись греха,
отдернула ее. Паша же, испытав особо приятное ощущение, наоборот
доверчиво развела ноги и сама положила материнскую ладонь на свой
рубец. Теплые и нежные материнские пальцы стали щекотать еще не
сформировавшиеся губки, язычок, чуть-чуть надавливать на Пашину
целку.Девоч- ка чувствовала все нарастающее удовольствие. Она замерла,
уткнувшись носом в материнскую грудь, все сильнее напрягая
расставленные ноги и ожидая, чем все это кончится. Тут приятное
томление в пизде стало резко нарастать, удовольс- твие стало просто
нестерпимым и Паша, замычав, как трехмесечная телка, вдруг улетела
куда-то…. Когда через полминуты она очнулась, перед глазами плыли
цветные круги, в ушах стоял звон, а внизу живота растекалось какое-то
прият- ное тепло. "Как хорошо! Как я тебя люблю, мама!" - прошептала
она матери и, немного помолчав в нерешительности, робко двинула свою
руку к пизде матери. Та была уже вся в ожидании, и с готовностью
медленно разводила свои ноги, когда маленькая ручка ползла по ее
животу, по кудрявой рощице за ним и нако- нец погрузилась в глубокую и
влажную борозду между ног. Паша долго шарила ладонью между половыми
губами взрослой женщины, тыкаясь из угла в угол, проваливаясь в большую
дыру и не зная, где остановиться. Тогда мать сама, нетерпеливо положила
ее ладонь на свой разбухший клитор,приказав срывающимся голосом: "Три
здесь!" Паша стала тереть и мать благодарно завздыхала и заа- хала. Она
кончила столь бурно, что едва не раздавила дочь, своим прыгающим телом.
Потом она еще долго приходила в себя, почесывая свой лобок и оглажи-
вая свои груди. Потом еще час мать учила дочь целоваться, потом они
снова ласкали друг друга,еще по-разику кончили и наконец уснули, крепко
обнявшись. С той ночи, Паша стала спать с матерью постоянно. Их любовь
все усиливалась, а в своих греховных играх они находили все новые и
новые приемы для удовлет- ворения своего все возрастающего желания. Уже
к десяти годам девочка знала практически все о том, как можно
удовлетворить женщину. А в одинадцать лет, видимо под действием ранних
половых сношений, у Паши началось бурное половое созревание. По всему
телу и особенно между ног у нее стали быстро расти во- лосы. Не по
дням,а по часам увеличивалась грудь,раздвигались бедра, а вместе с
ними, как бутон цветка росла и раскрывалась пизда. В двенадцать пришли
первые месячные. Паша стала девушкой. Но ни мальчики, ни мужики по
прежнему не волновали ее. Зато стали волновать девочки. К ней пришла
первая любовь. Это была соседка по парте, дочка известного в городе
лавочника, в будущем моя бабушка, а тогда еще просто
девчонка-гимназистка Маруся. Паша долго тер- пела и боялась проявить
свои чувства, но потом это стало невыносимым, так хотелось прижаться к
любимому телу, что она наконец решилась. Она уговорила мать, пригласить
Марусю в гости, отпросив ее у родителей на ночь, под тем предлогом, что
далеко идти в темноте. Все удалось и на следующий день Маруся была у
них. Девочки поиграли в куклы, посмотрели книжки,побегали по большому
поповскому подворью. Наступил вечер. Поповна напоила девочек чаем с
малинич- ным вареньем и постелила им вдвоем на большой кровати в
комнате для гостей. Паша быстро разделась и залезла в кровать, откуда с
дрожью во всем теле следила за Марусиным раздеваньем. В ней все сильнее
и сильнее разгоралось желание. Наконец Маруся тоже нырнула под одеяло.
Ее голые ноги коснулись Пашиных ног. Некоторое время девочки лежали в
тишине. Паша собирала силы для признанья. "Маруся!"-наконец выдавила
она.-"Я хочу сказать тебе одну вещь."- "Да-а? Какую же?"- "Я хочу
сказать, что... люблю тебя!"- "Я тоже люблю тебя, Пашенька!"- "Но я
люблю тебя совсем по-другому... совсем... ты даже не пред- ставляешь,
как сильно... я люблю тебя, как..."- "Как что?"- перебила Маруся. "Я
люблю тебя, как...как муж любит свою жену...и хочу любить тебя,
как...как муж любит...!"- "Как муж жену?"-удивилась Маруся.-"Разве так
бывает? Как так можно? Ты же девочка!"-"Ну и что! А вот можно,"- Паша
положила руку на Мару- син живот,- "Я могу сделать тебе так, что ты
кричать будешь и можешь даже сознание потерять, так хорошо и сладко
будет,"- "Ты это про што? Уж не про "адский" ли огонь?"-"Какой-такой
еще "адский огонь"?"-"Ну как, знаешь,у меня иногда бывает так, что
внизу, между ногами, как огонь, все гореть начинает, или будто чешется
что, толи хочется чего то, не пойму. Так мне мама сказала, что это и
есть "адский огонь", что это сатана девушек соблазняет, как Еву,"- "Да
ерунда это все…про огонь твой..."- "А вот и не ерунда. Мама говорит,
что сатана не заметен, он оборачивается змеем и лезет девушкам промеж
ног, от того и желание получается. А девушка при этом молиться должна,
чтобы сатану не допустить в себя..."- "А я тебе говорю, ерунда все это
и брешет твоя мамочка!"-"Нет не брешет!"-"Ну не брешет, так
придумывает. Я уж поближе ее и тебя к Богу то нахожусь, и поболе вас
знаю про это..."- "И что же ты знаешь то?" -"А вот что. Вот если бы ты
это с парнем каким делала, ну то есть голая для него раздевалась,
трогать везде себя давала и еще что, так это бы грех был, прелюбодеяние
называется. А вот... вот, если женщина с женщиной, или девочка с
девочкой, так то не грех никакой, это Бог не запрещал…любовь это и Бог
это всегда разрешал и поощрял..."- "Да-а? Ты вот так думаешь? Что же,
значит, если ты меня трогать будешь, даже если... даже за писю будешь
тро- гать, так то не грех?"- "Никакой не грех!"-"Мне Паша, по правде,
так иногда, хочется самой потрогать, да мамка запугала... А вот, если
бы ты могла..., ну чуть- чуточку хотя бы, чтобы попробовать, как это...
так я бы тебе бы так благодарна бы была бы, что и не знаю как..."- "Ну
так давай я тебе и потро- гую ...а? Только, чур, никому не
говорить."-"Я никому не скажу, Пашенька!!!" Не дожидаясь, когда
разгоряченная уже Маруся вдруг да передумает, Паша стала гладить ее
своей рукой по всему ее телу, по животу, бокам, спине, ногам... Когда
она пролезла рукой под ночной рубашкой на Марусину грудь, на ее соски,
Маруся задышала неровно и зашептала: "Ой Паша, ой жжет, жжет огонь то,
ой, хорошо то как!"- "Ну так скидывай рубаху-то, чтоб сподручнее
было..." После того, как девочки оказались совершенно нагими, Паша,
которая была гораздо крупнее и развитей Маруси, налегла на подружку и
стала мять ее тело своим... "Какие же у тебя Паша уже большие
груди…прям, как у моей маменьки...а у меня и не растут вовсе..."-"Это
оттого, что ты много о глупостях задумываешься, а я нет..." Паша мяла и
мяла своими руками маленькое, еще вчера такое желанное и недоступное
тело. Маруся тихо и благодарно стонала под ней. Налапавшись
вдоволь,Паша слезла с Маруси и рука ее решительно двинулась от груди
подруги вниз. Все ниже, ниже и ниже... Когда Паша положила всю ладошку
на ее почти еще безволосую, всего лишь трехсантиметровую щелку, Маруся
заплакала. Паша сунула средний палец в эту щелку и нашла еле заметный,
но горячий язычек клитора. Она стала нежно оглаживать его и каждое ее
движение оттдавалось новым и новым Марусиным всхлипом...Паша придвинула
свои губы к ушку подруги: "Ну? Хорошо тебе, Маруся?" Хорошо со мной?"-
"Хорошо, Пашенька! Хоро..."- Маруся вдруг замолчала, резко выгнулась,
резко забилась и упала, как замерт- во."Кончила!"-удовлетворенно поняла
Паша и перенесла свою руку на свою пизду Ей было достаточно дюжины
умелых движений пальцем, чтобы довести себя до ор- газма. Молния
ударила Пашу между ног и она тоже затихла рядом со своей сов- ращенной
подругой... Так началась их долгая дружба, дружба длиною в целую жизнь.
С этого дня они, если и расставались,то только,если не по своей воле.
За неделю приучив Марусю к таким вот,практически безобидным ласкам,Паша
пос- тепенно стала переходить на все более и более жесткий секс. Она
стала понем- ногу расширять вход во влагалище своей наивной и ничего не
подозревающей подруги,готовясь лишить ее девственности. Сама Паша уже с
десяти лет не была девушкой, с того самого дня, когда в порыве похоти
всадила себе между ног толстенную морковь. Целка ее порвалась, а потом
и совсем истерлась от посто- янного засовывания в пизду других,самых
разнообразных предметов. Вот и Мару- сина целка не продержалась долго.
Однажды,когда Маруся уже была готова отле- теть, Паша всадила в ее
дырку большой палец своей правой руки. Маруся закри- чала благим матом,
было много крови, подруги чуть не поругались,но потом все же пришли к
согласию. "Я тебе говорила, что я буду твоим мужем, вот я им и стала, а
ты моя жена теперь." Такой был Пашин неотразимый аргумент. Теперь ничто
не мешало их полноценным сношениям и они занимались этим делом при
любом удобном случае. Дома, в школе, в лесу, в гостях... Паша учила
Марусю всему, чему научилась с матерью. У матери, кстати, в то время
появился боле менее постоянный любовник, крестьянин- вдовец из соседней
деревни и поэтому ее сношения с Пашей на время прекратились. Маруся
научилась целоваться, ласкать Пашу руками, лизать ее языком. Особенно
ей нравилось тереться своей пиздой о лохматую Пашину мочалку, а Пашу
наедине она так ласково и называла- "мой волосатенький мужичок".
Девочки были совершенно счастливы вдвоем, но неожиданно через три
месяца их стало трое. Однажды на переменке в школе Паша пошла поссать в
туалет. Там в тот момент уже была одна девочка,Аня из бедной семьи
сапожника. Когда Паша задрала подол и присела, Анюта вылупилась на нее
и восхищенно произнесла: "Ну у тебя и пиздища,волосатая,как у той
сучки. Дай посмотреть!!!" Паша поссала и не опуская подола, подошла к
Ане, села на под- оконник и расставила ноги. Аня долго и удивленно
рассматривала ее пизду, а потом вдруг уперлась руками в расставленные
Пашины ноги, быстро наклонилась, высунула язык и стала лизать. "Ты
небось такого и не видала?"-спросила она спустя минуту, когда
прервалась для отдыха. "Видала, видала, еще по больше твоего видала!"-
покровительственно ответила Паша и снова пригнула Анютину голову к
своим,набухшим уже губам.Аня делала все так умело,что Паша кончила,
брызгнув ей в лицо бесцветной жидкостью. Это было очень здорово и с
того дня девочки стали дружить все вместе, втроем. Аня была очень
многоопытной девоч- кой. В отличие от Паши она знала толк не только в
женской любви.В ее простой многодетной семье царили простые нравы.
Отец-сапожник справно ебал не только свою жену, но и дочерей. Старшие
братья брали пример с отца. По бедности им трудно было найти себе
невесту, девки сторонились их и они тренировали свои увеличивающиеся
сучки на младших сестрах. Когда отец был в запое и буйство- вал, его не
пускали домой на ночь и тогда два старших брата по-очереди спали со
своей матерью. Вполне возможно, что самый младший из сыновей, был зачат
в одну из таких ночей. Про все это Аня рассказывала своим подругам. Те
относи- лись к ее рассказам по разному. У Паши они только усиливали
отвращение к му- жикам, а Марусю это наоборот возбуждало. Она долго и в
подробностях расспра- шивала Аню о сношениях с мужиками, о их членах, о
том, как они стоят, о муж- ских яйцах (правда ли, что они величиной с
куриное?), о том, как мужики ебут и хорошо ли от этого…Она была до того
дотошна, что Ане порой надоедало и она говорила: "Да что ты все
расспрашиваешь? Интересно,так поди да поебись..." И как сглазила.
Однажды Маруся осталась в магазине отца одна (мать попросила ее
подменить на время),одна с приказчиком Прохором.Прохор был молодым
парнем двадцати восьми лет, красивым, статным, по тогдашней
терминологии "кот". Сколько он девок спортил за свою недолгую жизнь, и
не сосчитать. Скольки из них вешались да травились от любви к нему, и
не перечислишь. А еще он имел любовниц среди богатых матрон города. Те
платили ему за любовь царскими червонцами и платили не зря. Член у
Прохора был просто уникальный. Сказать большой-это ничего не сказать.
Огромнейший. В тогдашних единицах имел Прохор дубину в 3/4 локтя длиной
и полтора вершка толщиной,вот и хуячил Прохор этой дубиной баб налево и
направо. "Слоник ты наш!"-ласково называли его матроны. -"Дай потрогать
твой хоботок!" и млели от счастья, лапая Прохора за его дородности. Вот
с таким- то Прохором и осталась Маруся один на один. То, что Прохор
сделал с ней, я не берусь даже описать словами. Может женщины в
возрасте и умели с ним обращаться себе в кайф, но молодую девочку таким
членом можно было только убить. Маруся выжила, но рана заживала очень
долго. "У него такой огромный!Я думала он меня разорвет на мелкие
кусочки!"-плакала она на груди у Паши и клялась никогда больше, ни за
что на свете, не связы- ваться с мужиками. Клятву она,конечно,потом не
сдержала,но тогда Паша только согласно кивала ей в ответ и как могла
утешала ее своими ласками... Так они, эти девочки, жили при царе и
долго бы еще так жили, если бы не наступили другие времена... В один из
весенних дней девочки узнали,что в столице Импе- рии произошла
Революция,царь отрекся от престола,от страны,от себя.Казалось, что все
так тихо, и мирно, и покойно было всегда в их городке, что так будет и
дальше. Но вдруг,как только было произнесено это странное для русского
уха слово "Революция", звучащее, как заклятие неведомого колдуна,как
все переме- нилось, все забурлило, как река во время ледохода,
замутилось, заалелось красными знаменами,загудело паровозными гудками,
зашумело многоголосым ревом толпы, и утонуло в грохоте
трехлинейно-винтовочной стрельбы да шестидюймово- артиллерийской
канонады. Старый мир был расстрелян и рухнул. На востоке кровавым
светом занималась заря коммунизма. И Паша,и Маруся, и Аня, и многие
другие с испугом и тоской смотрели на этот свет. Он не обещал им ничего
хорошего...
|
|
